И потому при всей кажущейся беззащитности, окруженные и придавленные темнотой, дождем и тучами, Смолин и Каменщиков не чувствовали себя на границе одинокими. Они уверенно шагали вдоль рубежа, изучали КСП — контрольно-следовую полосу.

Все было в порядке между первым и вторым погранзнаками, все было хорошо и дальше, до самого явора, растущего отдельно, в лощине. Тут фонарь в руках Каменщикова дрогнул, заметался над КСП.

— Следы, старшина! — вскрикнул он хриплым от волнения голосом.

— Вижу, — спокойно отозвался Смолин.

— Туда, в сопредельную сторону проложены. Ушел, собака!

— Не обижай собаку и с выводами не спеши. И не ори, пожалуйста. Вот так. А теперь давай покурим.

— Так вы же…

— Помню, помню. Я, брат, не курю, только так, балуюсь. Цигарка, даже не раскуренная, помогает думать в правильном направлении.

Смолин, однако, не достал папиросы.

— Туда, говоришь, ушел?

— Ну да! Вот отпечаток каблуков.

— Это еще ничего не значит. Нарушители, бывает, ходят задом наперед. Позвони на заставу, сообщи о прорыве.

Каменщиков убежал, путаясь в полах длинного плаща и гремя его одубевшей брезентовой тканью, а Смолин стал изучать следы. Вернулся напарник, и старшина поделился своими выводами:

— Да, здорово похоже на то, что нарушитель перемахнул отсюда туда. Но только похоже. Надо проверить. Будем прорабатывать обратный след. Пошли!

Держа собаку на коротком поводке, пригнувшись к земле, насколько мог, он медленно продвигался в наш тыл.

Смолин хорошо знал, какой именно след оставляют нарушители, идущие задом наперед. Человек, идущий нормально — лицом вперед, каблуки опускает на землю свободно, под определенным строгим углом. Тот же, кто прибегает к ухищрениям, не может поставить каблук прямо, не скосив его вправо или влево. Не выходит прямая линия, как ни старается.