Трудно одолеть эту одну-единственную ступеньку. Не свалишься ли с нее с простреленной головой? Разве мало было таких случаев? Разве не погибали чекисты и пограничники на таких вот операциях?… Справедливо говорят: на миру и смерть красна. Одно — идти в бой плечо к плечу с товарищами, другое — получить пулю или предательский удар ножа в зловещей темноте. Кто знает, не затаился ли на чердаке оголтелый головорез, которому нечего терять?

Тишина. Душно пахнет сено. Где-то прострекотал сверчок. Завозились, зашуршали мыши. Ветер загремел на крыше оторванным куском жести. Фыркнула корова в хлеву…

Голубоватый свет луны пробивался сквозь щели, серебрил травинки. В фонарике нет нужды. А это что попало под ноги? Фуражка… Где же ее владелец?

— Ищи, Дик! — шепнул Смолин, и в тот же миг послышался характерный щелчок бойка ударника о капсюль. Пистолет дал осечку! В какие-то доли секунды (больше времени на обдумывание не было) Смолин принял единственно правильное решение — рывком вскочил на чердак, обрушился на врага… Обрушился, не видя, но отчетливо представляя себе черное дырчатое дульце.

Медленно, как парализованный, спускался диверсант по лестнице. Во всклокоченных волосах сухие травинки. Болезненный тик передергивает лицо. Тускло поблескивают два передних металлических зуба.

— Принимай, Головин, и глаз с него не спускай! А я тут еще пошарю.

Сначала Дик отыскал парабеллум, отброшенный в сторону во время борьбы, потом показался с гранатой в пасти. В свете фонарика Смолин заметил красную точку на рукоятке. Граната на боевом взводе! Вот какое угощение было приготовлено диверсантом!

2

…На заставу Смолин возвращался в одной машине с Головиным. Сидел, откинувшись на спинку сиденья, полузакрыв глаза.

— Ну вот, товарищ Головин, почин у вас есть.

Головин махнул рукой.

— А-а, середка наполовинку… Я постольку поскольку…

— Как это — постольку поскольку? Задержание нарушителя — наш общий успех.