Юкке Киис себя не помнил от восторга, он совсем ошалел от радости. И даже Ула перестал хохотать, а сказал:

— В Нурке случилось чудо... Смотрите! Появилась липа!

Липа-то появилась, да только она не звенела. Нисколечко. Липа молчала, и ни один листик на ней не шелохнулся. На Маленино счастье из простой горошинки взяла и выросла липа. Но, ах! Отчего же она стоит будто неживая!

Все вышли из дому и собрались на картофельном поле, все богаделыцики ждали, когда же зазвенит липа, когда же запоет соловушка, как обещала Малена. Малена в отчаянии стала трясти липу. Ведь если липа не зазвенит, тогда и соловушки не будет. Малена это знала. Соловья не обманешь. Но липа молчала.

Весь день Юкке Киис просидел на крылечке, все прислушивался и ждал, а вечером в слезах прибежал к Малене и сказал:

— Ты обещала, что липа будет звенеть! Ты говорила, что прилетит соловушка!

А Ула из Юлы уже и вовсе не верил, что липа — волшебная.

— На что мне липа, которая не звенит, — сказал он. — Завтра я ее срублю. Нам нужнее картошка.

Тут Малена заплакала, потому что не знала, как быть дальше и откуда тогда взять радость и красоту для богадельни.

Все богадельщики улеглись спать, никто уже не ждал, что появится соловей, все ждали только клопов. А клопы, затаившись по щелям и трещинам, только и ждали своего часа.

Наконец весенняя ночь спустилась на Нурку. Во всей богадельне только Малена не могла спать. И вот она встала и вышла в огород. Чистое, светлое весеннее небо простиралось над мрачной лачугой, над молчащей липой, над спящими хуторами.

Наверно, в приходе Нурка все спали, кроме Малены, но отовсюду в ночной тьме к девочке неслись живые голоса. В каждом листке и цветке, в каждом кустике и деревце так и играли жизнь, каждая былинка жила и дышала.