— Если не ошибаюсь, ты, Виктор Степанович, был в Афганистане в восемьдесят втором и восемьдесят пятом?

— Да уж ты ошибешься, — хмыкнул Сиворонов. — Наверное, не только месяцы, но и дни знаешь.

— Да, все сходится, — сказал Ермолин. — Как это мне раньше не пришло в голову… Именно в то время дважды провалились планы командования по уничтожению Ахмад Шаха Масуда. Наша группа спецназа дважды блестяще подготовила операцию, и оба раза в последний момент по рации был дан отбой личным кодом командира, который был известен очень немногим. Твоя работа?

— Грешен, — развел руками Сиворонов. — Под моим чутким руководством. А то, что тебе раньше ничего такого не пришло в голову, это естественно. Иначе чего бы я стоил.

— Снабжение Масуда нашим вооружением, боеприпасами, обмундированием, видимо, тоже ваших рук дело, — скорее утверждая, чем спрашивая, продолжал Ермолин.

— Если думаешь, что буду отрицать, ошибаешься. Не буду.

— Я знал, что у вас много своих людей в министерстве обороны, но не думал, что до такой степени… Впрочем, чему удивляться, У них там вообще еще тот зоопарк, каждой твари по паре. В Генштабе народ все-таки поприличней. Не так?

— Тоже порядочный свинюшник, — отозвался Сиворонов. — Ну, может, немного почище. Разве что ваше управление несколько выделяется, да и то…

— А я, значит, одна из этих свиней? Только немного почище?

— Ну, зачем так, Анатолий Павлович, — пожурил Сиворонов. — Я же сказал, что ты тигр. И давай оставим в покое зверинец.

— Какой уж там тигр, — возразил Ермолин, — если ты демонстративно не боишься рассказывать мне о ваших уголовных делах. Видимо, тем самым внушаешь мысль об абсолютной надежности своих тылов, только не в глубину, как на фронте, а в высоту, как при криминально-политическом разбое.

— Что это тебя на мораль потянуло, — улыбнулся Сиворонов. — Даже как-то неприлично при деловом разговоре.

— Действительно неуместно, — согласился Ермолин.