— Ну чего?! А, это ты, Шурик… Чего стряслось?

— Боря открой, поговорить надо.

Дверца открылась.

— Боря! Мне у тебя одну вещь надо спрятать, так, чтобы до возвращения никто не видел.

— Какую?

— Вот этот кейс.

— Там баксы?!

— Какие баксы? Смотри, винтовка.

Саше пришлось показать все по честному и сразу; иначе Боря все равно бы полез посмотреть, и мог поднять ненужный шум.

— Боря! Не важно, где я ее взял. Спрячь у себя так, чтобы никто не нашел, ладно? А я с тобой потом сочтусь, хорошо сочтусь — обещаю. Как земляк земляку. Договорились?

— Договорились.

Саша спокойно вернулся в блиндаж, поставил к стенке автомат, свалился на матрас, но все равно уснуть не мог, тем более что до подъема оставалось чуть больше часа.

Утро для последней смены выдалось суровым. За час до подъема проснулся прапорщик по малой нужде. Вышел наружу, и не заметил ни одного бодрствующего бойца. Он тихо обошел посты, забрал оружие, у кого оно плохо лежало, а потом заорал:

— Тревога!!

Первыми из блиндажа выскочили командиры: босиком, но в бронежилетах.

— Где? Что?

— Посмотрите, господа офицеры, какая у меня связка в руках!

— О, черт!

Построили роту и два минометных расчета. Обезоруженных бойцов вывели из строя.

— Уроды поганые! Нас могли перерезать здесь всех! Как свиней!! Из-за вас!!! Что сопли жуете, сволочи?

Ругались лейтенанты долго, но мер административного или физического воздействия никаких не предприняли. Наверное, сами чувствовали неловкость — не уследили. Им вообще ночью спать не полагалось, тем более после такого случая как вчера. Но объяснение было простое: у прапорщика сэкономилась еще одна бутылочка водки; вот ее вчера и раскушали.

— Все, больше не пьем, — сказал Саблин Дробязко, — а то и вправду перережут ночью!