— Надо же! А я ничего и не заметил: откуда это у меня? — возмутился Саша. Он оглянулся: блокпост был освещен. Горели две машины. Сразу же пропала приятная усталость, и появился страх — не Борина ли машина горит? Как же винтовка? Он вскочил на ноги, но остался на месте: не Борина.

— Рыжий! Рыжий!! — позвал он.

Рыжий молчал.

Утром блокпост представлял из себя картину, достойную кисти самого Верещагина.

У въезда стояли танк и два БМП-1, присланные на подмогу типично по-русски — через несколько часов после события.

Укрепление на верхушке кургана снесло прямым попаданием, мертвый солдат лежал под разлетевшимися цинками с землей. Черные остовы сгоревших машин напоминали скелеты доисторических ящеров. Одного из минометов не было: его искореженные составные части разбросало по всему блоку.

На разложенных плащ-палатках уцелевшие бойцы укладывали в один ряд тела тех, кому в этом бою повезло намного меньше. И таких было немало. Очень жаль, но немало. Среди них был Рыжий. Саша Куценко стоял над его головой на коленях и бесцельно качался из сторону в сторону. Вместо нормального звука из горла слышалось только хриплое:

— Ы-ы-ы-ы….

Посреди плаца начальник штаба внимательно слушал обгоревшего и перевязанного лейтенанта Дробязко.

— Товарищ майор! Из командного состава убит прапорщик, Саблин, похоже, контужен, ничего не слышит, но внешне повреждений нет. Из личного состава убито семь человек, одиннадцать ранено. Две машины уничтожено, один миномет тоже.

— Что, тоже?

— Уничтожен.

— Противник?

— Всю ночь вели обстрел местности из всех видов оружия. Забрать они никого не могли. Утром я насчитал девять трупов. Раненые могли уйти.

— Да, могли… Лейтенант, сколько у вас осталось боеспособных?

— Минутку… Ага — восемь моих и четыре минометчика!