Павел Александрович молча кивнул.

— Так я думаю, что долго здесь мне продержаться не удастся. Да, кстати, и не хочу. Устал бороться с массами: пусть теперь сами о себе заботятся. Партии нет, власти нет, пусть радуются и в светлый капитализм шагают. Но сами, без меня. Ферштеен?

И улыбнулся ласково.

Грачев по-прежнему не улавливал сути. Все это он в других выражениях слышал от директора и раньше. И кто метил на его место тоже знал. И какая расстановка сил складывалась в хозяйстве, тоже ведал. Но в словах начальника были какие-то новые интонации: не печальные, как обычно, а какие-то злорадные. «Ну, не тяни кота за хвост», — подумал Павел Александрович. И директор как будто его услышал.

— Мне, Паша, место предлагают в области. Формируется такая новая структура, как областная агропромышленная корпорация. И по старой дружбе, тебе это не важно — кто, предлагают пост начальника отдела кредитования. Я согласен, такими предложениями не кидаются. А вот думаю я, Паша, что надо бы и тебя взять с собой, в помощники. Поедешь?

В это миг у агронома поплавок резко ушел под воду. Грачев автоматически подсек, и на несколько мгновений борьба с крупной рыбой вынесла все остальные мысли в сторону. А когда добыча была брошена в садок, Павел Александрович посмотрел на директора и четко произнес.

— Конечно поеду, Илья Степанович. За вашей спиной — хоть к черту на рога.

Это был первый шаг к осуществлению мечты, о которой никто, кроме самого Грачева, не знал, и которая гнездилась так далеко в душе, что даже под микроскопом ничего, кроме туманных очертаний, разглядеть было невозможно.

«Значит, Илья Степанович решил мною пожертвовать. Вполне естественно, ему отступать некуда — до пенсии последний бросок остался. А мое дело, скажет, молодое: все впереди — выплывет, не утонет!» — Павел Александрович, некрасиво грызя ногти, размышлял в своем отдельном замовском кабинете над пустым листом бумаги, где вот-вот должны были появиться строки его заявления «по собственному желанию».