Она села за руль, включила мотор, и машина плавно тронулась с места.

– Агнесс, вы хорошо водите машину, – засмеялся Рихард. – А помните, в Шанхае...

– Ну, неправда, Ики! Я и тогда водила прилично... Но чему я действительно научилась за эти годы – понимать события... Это куда важнее.

Агнесс тоже жила в посольстве – в американском, куда переселилась из отеля, когда в город вступили японцы. Всем американцам предложили укрыться в посольстве.

– Если бы не военные события, не жить бы мне под американским флагом, – иронически улыбнулась Агнесс. – У меня до сих пор нелады с официальными властями.

Смедли рассказала, что в Нанкине оказалась случайно: поехала на несколько дней в Ухань, а в это время в Шанхае начались бои. Целый месяц живет в Нанкине.

– Но видела я столько, что хватит на всю жизнь... Кое-что я покажу вам. Вы когда уезжаете?

– Вероятно, послезавтра.

– Так быстро... Впрочем, не надо гневить судьбу, уже хорошо, что мы встретились. Правда, Ики? – Она положила руку на его плечо.

Агнесс Смедли жила в трехэтажном флигеле, в маленькой комнатке, единственное окно которой выходило в посольский сад.

– Угощать мне вас нечем, – призналась Агнесс, когда они вошли. – Мы посидим здесь, а потом пойдем в бар. Это в главном корпусе. Американцы не могут прожить без бара, даже когда война. Его открыли в тот день, когда в посольстве укрылась вся колония. Теперь многие возвращаются обратно.

– Подождите, Агнесс, но расскажите сначала, как живете вы сами, именно вы, Агнесс Смедли.

– Я?.. Все так же. – Она пожала плечами и грустно, как показалось Рихарду, улыбнулась. – Скитаюсь, ищу пристанища на этой планете.

– И не находите?

– Нет, уже поздно, Ики... Тихие гавани не для меня... Я по-прежнему влюблена в Россию. И в Ухань ездила, чтобы повстречать русских летчиков, но меня к ним не допустили. Военная тайна! Которую, впрочем, все знают...