– Тебе необходимо уйти, – сказал он Казику. – Как ты мог допустить такую неосторожность с этим немцем? Это серьезная ошибка, ты раскрыл себя и потому не имел права приходить на явку!

– А что я должен был сделать?

– На время исчезнуть и выжидать. Ты не имел права без моего разрешения проявлять инициативу в этом деле!

– Немец отнесся ко мне с пониманием, не задержал и не отправил в гестапо, – пытался оправдать свои действия Казик.

– Вот и нужно выяснить, почему он так сделал. Отправляйся и жди моих дальнейших указаний!

В прихожей раздался резкий звонок. Эдвард не торопясь поднялся с кресла, обвел взглядом комнату. Быстро спрятал в тайник план завода. Потом, опустив руку в карман, подошел к двери.

– Кто там? – спросил он.

– Водопроводчик, – послышался голос за дверью. – Вода протекает на первый этаж.

Эдвард открыл дверь и отскочил к стене. В прихожую ворвались трое мужчин в штатском, с пистолетом в руках. Одним из них был тот самый немец Гляубель, о котором говорил Казик. Немец резким движением сбил с ног Эдварда, а остальные схватили Казика, когда он попытался выпрыгнуть в окно. Гестаповец ударил парня рукояткой пистолета по голове. Казик свалился на пол.

В комнату вошел Бруннер.

– Привести в чувство! – кивнул он на Казика.

Через несколько минут Эдварда и Казика усадили в кресла, приказав положить руки на стол.

Гестаповец с пистолетом в руке не спускал с них глаз, а Бруннер и Гляубель обыскивали комнату: выбрасывали из шкафа белье, обстукивали стены.

На ночном столике около кровати стоял небольшой будильник. Эдвард знал, что он спешит на две минуты. Стрелки приближались к часу, а Клос всегда был пунктуален. Осталось четыре минуты. Сначала Эдварда охватил страх, но потом он успокоился, постарался взять себя в руки. Надо предупредить Клоса. На подоконнике стояла ваза с цветами, занавеска была слегка сдвинута. Осталось три минуты…