Вообще обер-ефрейтор контролировал почту фельдфебеля, поскольку она относилась к тыловым службам. Он заботился о том, чтобы его деревья не прорастали в небо. Одно из посланий фельдфебеля майору бесследно исчезло в норе отряда истребителей танков. В списке спецотпускников стояла фамилия фельдфебеля. Она была вычеркнута еще до того, как попала в штаб батальона. «В данное время — незаменим», — было написано рукой ефрейтора под фамилией. Как от трагического до комического — всего один шаг, так и в завшивленной дрянной норе на холме смерти рядом с угрюмостью жила шутка.

Посыльный выбрался из норы. Прежде чем уходить, он безразлично заявил, что, если будет жив, на обратном пути снова зайдет. Этих слов вовсе не требовалось. Натруженные легкие и так вынуждали его устраивать передышку в норе. Он сказал это, чтобы не свалиться от страха. Любая молитва выполнила бы ту же задачу.

Снова он побежал по лунному ландшафту. Пули свистели вокруг, как птицы. Фонтан земли от разрыва снаряда поглотил его и выплюнул снова. Пальцы сжимали кожаную сумку. Он скакал между воронками и окопами и приземлился, наконец, трясясь как от лихорадки, за полотном железной дороги. Хотя он здесь снова был на передовой, насыпь давала определенную защиту. Снаряды чертили небо от горизонта до горизонта. Ни один не сбивался с пути. Винтовочный и пулеметный огонь хотя и был слышен, но не путал. Колея железной дороги как бы проводила границу по кустарнику. Только хлесткие разрывы мин заставляли его держать высокий темп. От неожиданного попадания он был не застрахован и здесь. Пятьсот метров железной дороги давали хотя бы преимущество временно избавиться от одиночества, в котором страх был совершенно невыносим. Через каждые пятьдесят метров в кустарнике сидели покрытые грязью существа. Пусть они поглядывали на него лишь изредка, потому что их внимание было неотрывно приковано к предполью, но хотя бы их присутствие немного успокаивало. Чувство обманчивой безопасности сохранялось, пока он не добирался до окрестностей санитарного блиндажа. Вид застывших тел у тропинки развеивал все иллюзии. Он начинался с тех, кто наполовину истек кровью или кого принесли сюда с оторванными частями тела.