— Ничего, Рекс, ничего… Недели две у нас есть. Ты пойми главное: встанешь на ноги — будешь жить.

Громов присел на корточки и говорил, легонько поглаживая лоб и загривок собаки. Рекс напрягся, затаил дыхание, прижал уши. Вот она, рука врага, совсем рядом. Да и до горла можно достать. Но пасть связана. Ничего, Рекс терпелив, он подождет. А потом перегрызет эту глотку и — к хозяину. Ах, хозяин, хозяин! Разве так он гладил? Разве так дышал? Разве так говорил? А его запах! От этих воспоминаний Рекс даже зажмурился и блаженно потянулся.

Виктор глазам не поверил. Неужели Рекс привык к его руке? Неужели признал в нем хозяина? К счастью, он не поддался порыву и не развязал пасть. Но Виктору так хотелось сделать что-нибудь хорошее, что он всадил Рексу еще один укол. А потом принес свежего ароматного сена и припорошил его нарванной по дороге травкой.

Рекс приподнял голову и заинтересованно следил за работой человека. Но когда Виктор бросил на новую постель свою пропахшую потом шинель, надежды Рекса рухнули и он отвернулся. Но тут же спохватился и пополз под трубу. Виктор взглянул на часы.

— Даже в этом ты немец! — воскликнул он. — Подумаешь, опоздал-то всего на пятнадцать минут.

Последние слова он говорил уже на ступеньках. Потом вспомнил, что забыл развязать пасть, и вернулся. Узелок бинта так затянулся, что распутать его ногтями никак не удавалось. Тогда Виктор нагнулся и вцепился в узел зубами. Рекс обмер. Никогда враг не был так близко, никогда так сильно им не пахло. В общем-то, не такой уж скверный запах, но какова наглость! От беспомощности и бессилия у Рекса заныли скулы и зарябило в глазах.

Когда Виктор почувствовал, что щека его стала влажной от пота, когда разогнулся и увидел, как из глаз Рекса скатывается слеза, он совсем растрогался: схватил забинтованную морду и чмокнул прямо в нос. Тут уж Рексу стало по-настоящему дурно.