А бой продолжался. Хорошо, неподалеку крутился тот солдатик и прикрывал лейтенанта. Наконец, Виктор сообразил, что делать: он оставил свою винтовку, поднял брошенную немцем и кинулся в самую гущу боя.

Когда немцы побежали, бросая оружие и даже каски, Громов почувствовал сильный удар в бедро и грохнулся наземь. Очнулся — вроде бы живой, а встать не может. Оказалось, большущий осколок попал прямо в пистолет. Пистолет в лепешку, а нога цела. В медсанбат все же отвезли. Здесь он по-настоящему познакомился с невысоким юрким бойцом. Без гимнастерки он казался совсем щуплым пареньком, к тому же его правая рука была намертво прибинтована к телу.

— Кто-то все-таки звезданул прикладом, — болезненно морщась, сказал он. — Я хоть и увернулся, но плечо вывихнули. А-а, ерунда, разве это ранение, даже крови нет!

— Как хоть тебя зовут, однорукий герой? — невольно заулыбался Виктор, глядя на неунывающего солдата.

— Рядовой Мирошников. Александр Евсеич, — изображая степенного мужика, но явно дурачась, ответил парнишка. — Правда, по имени-отчеству меня никогда не называли. Санька я. Сибирский оголец, родом из гуранов.

— Из каких еще гуранов?

— Из забайкальских! Вообще-то гуран — это горный козел. Но за упрямство, настырность и живучесть гуранами называют коренных забайкальцев.

— Оттуда и призывался?

— Не-е, — сразу поскучнел Санька. — И вообще я не призывался, я — доброволец. Если честно, я белобилетник.

— Так здорово дерешься — и белобилетник?

— Драться я умею, это верно. А вот стрелять…

Тогда-то Громов и понял, почему Санька все время шныряет глазами: он старался скрыть косоглазие.