— Ну что ж, давай попробуем.

Когда Громов пришел к артиллеристам и начал говорить об отчиме и прочей ерунде, артиллеристы недоверчиво хмурились и вообще не хотели говорить на эту тему. Но отказать начальнику разведки было неудобно. Покряхтев и повздыхав, пожилой артиллерист взял ящик со щенками и двинулся за капитаном.

Увидев Рекса, старшина поставил ящик подальше от загородки и сказал:

— Боязно. Не разорвал бы ребятишек-то…

— А мы подстрахуемся, — сразу нашелся Громов и достал пистолет.

Рекс с самого начала почувствовал что-то неладное. Его ноздри заныли от тревожно-знакомого и совсем забытого запаха. Рекс заскулил, заерзал по подстилке. Что это? Что это за запах, от которого заходится сердце? И почему влажнеют глаза? И что происходит с хвостом? Ни разу не вильнул он хвостом за все время заточения: то упрямо вытягивал поленом, то яростно хлестал по бокам, а тут вдруг хвост заходил из стороны в сторону, завилял, заюлил, заколотил по полу.

Да и уши, привыкшие к стрельбе и резким командам, жадно ловили какое-то сопение и теплую возню. Рекс совсем растерялся. Куда только девалась его ярость?

Все это хорошо видел Громов.

И когда он понял, что Рекс окончательно размагнитился, выпустил щенят. Правда, он не без злорадства каждому повязал на шею свой платок: даже щенки должны пахнуть новым хозяином.

Чего угодно ждал Рекс, но только не этого! Ни одна собака не решалась приблизиться к нему, даже во время учебы Рекса сторонились — все собаки знали его угрюмый нрав, ярость и силу. А тут совсем рядом три махоньких щенка! Они собаки — это ясно. А раз так, надо их рвать! Но до чего же они беспомощны, до чего забавны. И как приятно пахнут!

Не помнил Рекс свою мать, не помнил братьев и сестер, но где-то в глубине его собачьего сердца, где-то в самых дальних клеточках затюканного дрессировкой мозга жила щемящая тоска по теплым материнским соскам. Иногда он поскуливал во сне, улыбался и вскидывался всем телом.