Ветер бушевал пуще прежнего. Не успел старлей оказаться на воздухе, как его тут же облепил снег с головы до ног. Он привстал и выглянул над искусственным сугробом, который сотворили бойцы, и тщетно попытался всмотреться в пургу. Все же пойдут чеченцы по следу или остановятся где-нибудь переждать непогоду. Хотя он, как ни старался, не мог вспомнить место, где можно было бы укрыться.

Сколько будет пуржить, неизвестно. Но расслабляться нельзя. Надо будет выставлять часовых на всякий случай. Жалко, людей мало. Эти устали, еле ноги переставляют. Им бы отдохнуть, поспать, да пищи горячей, тогда они были бы исправные воины, а так, заснут на посту, как ежи на зимовке. Приходи потом и бери голыми руками. Хоть и опытные бойцы, но предел усталости есть и у металла.

В глазах рябило от бесконечной кутерьмы снежинок. В ушах стоял вой. Пробирало до костей. Он пробыл с наружи минут двадцать, за это время дважды выбегал Самарин с котелками и двумя оставшимися после боя касками за снегом.

Вход уже завесила плащ-палатка. На двух камнях побольше, стоявших в круге очага, уже расположился пятилитровый котел заполненный снегом. Под котлом, пока еще лениво, сонно, на щепки выползает слабенький огонек. Власов уже колет саперской лопаткой чурбак, отпиленный от бревна. Сержант колдует над аккуратной кучей консервов и галет. Чуть в сторонке вскрытый цинк с патронами, ровным рядком лежат четыре гранаты. Самарин вытаскивает из цинка патроны и снаряжает ими магазины к автоматам. Возле него лежит последний тубус реактивного огнемета «Шмель».

— Как там Скворец? — спросил Романов, протягивая к огоньку озябшие руки.

— В сознание пока не приходил, — ответил Кошмар и кивнул на Власова. — Мы с Баксом ему бинт поменяли. Осталось еще три ИПП

— А с боеприпасами что?