– А если проверят?

– Чепуха! Я сам в роте нынче начальник.

– Ну гляди…

Ершов торопливо схватил со стола конспект Тухватуллина и выбежал за дверь.

Вечером заглянул комбат. Повел околичные разговоры о жизни, перебирал книги на полке, хвалил заезжий драмтеатр, исподволь допытываясь у лейтенантов мнения об актерах, искренне огорчился, что на лучших спектаклях они «не сумели» побывать.

Лейтенанты сидели скучные, ожидая главного разговора. У Фисуна всегда так: сначала – о мелочах, потом – о главном. С некоторым облегчением встали, чтобы проводить комбата, а он с порога вдруг начал хвалить их:

– До чего же вы у меня оба хорошие! Просто молодцы. Живете ведь как дружно. Комната – на двоих! Шкаф – на двоих! Стол – на двоих! Даже конспект – и тот на двоих!

Лейтенанты готовы были сквозь землю провалиться, а комбат уже задавал свои «ласковые» вопросы:

– И давно это у вас?… А, Тухватуллин?

– Первый раз, товарищ майор, – буркнул обескураженный Ершов.

– Вы помолчите. Я видел конспект Тухватуллина – с него и спрос.

– Он правду сказал.

– Поверю. Значит, в первый раз. Стало быть, начало положено. Так, ребятки, или не так?… Ай-яй-яй, Тухватуллин! Да ведь стоит только палец в рот сунуть. Сегодня конспект ему уступил. Завтра – зарплату. Послезавтра – девушку. Вы, чего доброго, и в соревновании начнете ему уступать по дружбе!…

Всё вовремя делает комбат Фисун. Он и ушел тогда, когда лейтенантам показалось, что вот-вот сгорят от стыда.

– Достукался? – зло спросил Асхат, когда за майором закрылась дверь.

– Чего достукался? – взорвался Ершов. – Из-за тебя всё!

– Ну и ну!

– Ты не нукай! В самом деле, чей конспект? Я, положим, такой-разэтакий, – признаю критику! А ты-то! Обязан был удержать товарища от дурного поступка или нет?…

– Не ерничай! – сердито прервал Асхат. И неожиданно для себя спросил: – Свадьба-то когда?