Мы последовали за ним. Небо было хмурое; собирался идти снег… Мы долго пробирались по лесу и наконец вступили на узкую горную тропинку. Миновали гору… И перед нами выросла другая, густо поросшая диким виноградником и старыми тёмнозелёными соснами. Лес шумел под порывами ветра. Над вершиной горы парил одинокий орёл. Никакой дороги здесь уже не было, и старик вёл нас напрямик. Мы едва поспевали за ним, с нас градом лил пот. Стараясь не отстать, мы выбивались из последних сил.

Но вот мы добрались до вершины горы и так и застыли на месте… Перед нами на ровной площадке был насыпан большой могильный холм. На камне красными иероглифами было выведено: «Здесь погребён корейский герой командир отряда Ким». И немного пониже: «От китайских граждан».

Сестра заплакала, а я спросил с сомнением:

— А может, это не отец?

— Здесь лежит твой отец, мальчик, — сказал старик, и слёзы выступили у него на глазах. — Он погиб в прошлом году, тринадцатого июля. Это был настоящий герой. В июле партизанский отряд окружили японцы. Чтобы прорвать вражеское кольцо, партизаны разделились на три группы. Командир Ким оказался отрезанным от них. Он спрятался вон за тот большой камень, — старик указал рукой вперёд, — и стал отстреливаться от японцев. Скольких он тут уложил, трудно и сосчитать. Потом его ранили, но он всё равно продолжал стрелять и продержался до ночи. К утру японцы убрались отсюда. На другой день я отправился в лес за дровами и в одной лощине наткнулся на Кима… Он был без сознания. Я унёс его из лощины и спрятал в одной из пещер. Туда я таскал ему еду и воду; привёл своего старого соседа, чтобы тот оберегал его покой. Да только обошла нас удача! Дни стояли жаркие, и рана у Кима загноилась. Сосед искал для него лекарственные травы, даже богу молился… Но ничего не помогало… На третий день ваш отец умер.

Выслушав рассказ старика, мы с сестрой горько зарыдали.

Ким Ен Гир остановился, чтобы перевести дыхание. Сестра его с трудом удерживала слёзы, губы у неё были закушены до крови. На лицах бойцов читалось глубокое волнение.