На кисете была надпись: «Герою, уничтожающему врагов». Ким Ен Гир весь так и просиял от радости.

Мать между тем открыла корзину, сплетённую из ивовых прутьев. Корзина была доверху наполнена пышными золотистыми пирожками.

— Бери, это твои любимые!

Ким, как ребёнок, обрадовался угощению.

— Товарищи! — обернулся он к соседям по палате. — Отведайте-ка наших корейских пирожков!

Раненые стали отказываться:

— Не нужно, оставьте их себе.

— Да что там «не нужно»! Кушайте!.. — И мать Кима, подозвав к себе младшего сына, велела ему положить возле каждого раненого по нескольку пирожков.

В палату вошли врач и Сяо Цзян, совершавшие обычный обход. Врач промыл Киму рану и наложил на неё лекарственную мазь. Сяо Цзян сделала перевязку.

— Послушай-ка, дочка, — тихо обратилась к ней мать Кима. — Как ты думаешь, не опасная у него рана?

Сяо Цзян поправила свои косички и улыбнулась:

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь, мамаша! Ничего опасного нет!

— О нас здесь очень заботятся, мама, — сказал Ким. — Я уже почти совсем поправился.

Опираясь на плечо младшего брата, он вышел вместе с матерью во двор погреться на солнышке.

Река Серебряная с журчаньем сбегала с гор и исчезала за лесом… В горах среди густой зелени алели волчьи ягоды.

Мать с сыновьями присела на каменную скамью. Ким Ен Гир, улыбаясь, достал из кармана несколько листков — это были благодарности командования за проявленную в боях отвагу. Он протянул матери и два ордена. Мать бережно держала ордена на ладони, лицо её сияло радостью и гордостью.

— И двух лет не прошло, сынок, как ты в армии, а гляди-ка, успел уже отличиться!.. Наденешь свои ордена — и всюду тебе почёт и уважение!

— Знаешь, мама, — закурив сигарету, сказал Ким, — славой нашей мы обязаны Китайской коммунистической партии и председателю Мао. Если бы ты видела, как китайские товарищи помогали мне, как они меня воспитывали! Вот, к примеру, мой командир взвода Чжан Ин-ху.