— Товарищ командир! Смотрите! Вроде бы белый флаг…

Александр приник к окулярам приборов наблюдения — точно, из здания свешивался кусок белой тряпки.

— Ты прав, Ваня. Сдаются.

Майор залез в карман за папиросами. Прикурил. Затем решительно открыл люк и выбрался наружу. Чистый морозный воздух обжёг лёгкие, даже слегка закружилась голова. Он устало опустился на край башни и сделал жадную затяжку, затем махнул рукой и крикнул:

— Эй, там! Выходи! Никто тебя не тронет!..

Они брели длинной нескончаемой колонной, голодные, закутанные в тряпки. Не армия, а куча усталых больных людей. И самое страшное — равнодушные. Устало шаркая не поднимающимися ногами по снегу, затем — по земле. Кое-кто падал, а остальные огибали лежащего мимо и шли дальше, не делая попыток помочь подняться несчастному. Норма продовольствия для германского солдата в последние дни составляла всего двести грамм хлеба в сутки… Попадались и другие — сытые, откормленные, прекрасно одетые. Но крайне редко. Удивило, что офицеры выглядели точно так же, как и все остальные. Тоже измождённые и усталые… Мимо пробежала группа автоматчиков.

— Сидишь, танкист? Слышал — Паулюс сдался!

Столяров даже приподнялся с брони:

— Не врёшь?!

— Сзади везут! В «эмке»!

И точно — спустя несколько минут послышался до боли знакомый завывающий звук мотора легковой машины Горьковского автозавода. Александр успел заметить сквозь мутноватое стекло худого, плохо выбритого немца в высокой фуражке, сидящего на заднем сиденье. Следом мчались два «виллиса» с охраной…