Они оба рассмеялись…

— А зверь то твой?

— Мой. Спаситель, можно сказать… Если бы не он — валялся бы я сейчас где-нибудь в лесу…

— Красавец…

Дед вскоре ушёл, а лётчик распластался на кровати и слегка задремал, прислушиваясь к себе. Плотная повязка на ноге не позволяла ей шевелить, но той тупой боли уже не было. А вечером его ждала БАНЯ! В предвкушении неслыханного на войне удовольствия он закрыл глаза и незаметно для себя уснул…

Столяров проснулся от того, что его легонько тронули за плечо.

— Не спышь, гость?

— Нет. Проснулся.

Лётчик прислушался — было тихо. За окном уже давно стемнело, но было достаточно светло от яркого месяца. Он обратил внимание, что лампадка под образами была потушена. Хозяйка склонилась над ним:

— Вставай. Сможешь сам?

— Смогу, наверное. Дедуля ногу вправил. Уже не болит.

Он осторожно спустил ноги с кровати, опираясь на здоровую — выпрямился. Затем перенёс вес на больную конечность. Ударила боль, но далеко не такая, какая была до этого.

— Терпимо. Доковыляю. Куда идти то?

— Пока сюда. На кухню…

Володя с любопытством осмотрелся: аккуратная, белёная мелом каморка с маленькой печкой- каменкой. На печи лежало лоскутное одеяло. В углу — самодельный стол, с нехитрой снедью. Кусок сала, крупно порезанные куски чёрного хлеба, соль в резной берестяной солонке, чугунный горшок с каким то варевом. Дарина, почему то напряжённым голосом произнесла:

— Садись. Дед Василь тебе лекарство оставил. Надо выпить перед баней.

Отвернулась к печке, вытащила из неё исходящий паром другой горшок, поменьше, поставила на стол кружку, и накрыв её марлей, осторожно наполнила пахучей жидкостью.

— Пей. До дна. Потом посиди пять минут, и пойдём.

Девушка вздрогнула и повела плечами, словно в ознобе. Не обратив на это внимания Столяров в три глотка осушил горячий настой и поудобней устроился на стуле… Вроде всё нормально. И боль чуть утихла опять…