Матросы с миноносца, окружившие генерала, взорвались дружным хохотом.

– Сдавайте корреспонденцию, генерал!

Алмазов беспомощно оглянулся и вздрогнул, осознав бессилие предотвратить неизбежность. У входа в кубрик, за спиной матросов, стояли офицеры охраны. Алмазов отпрянул в сторону, и в тот же миг прогремел первый залп. Началась беспорядочная пальба. Через минуту все было кончено. Залитая кровью жертв перестрелки палуба стала багряной.

Комиссар стоял против Алмазова и сверлил его налитыми кровью сузившимися глазами.

– Давай корреспонденцию, генерал! А не то мы тебя живо на рею…

Он не договорил. Алмазов порывистым движением оттолкнул стоявшего сбоку матроса и сбежал в кубрик. Он проклинал себя за беспечность и доверие капитану. Единственной его мыслью было уничтожить, любой ценой уничтожить письмо Деникина…

* * *

– Когда началась стрельба, я стоял чуть поодаль, за рубкой. К несчастью, механизм браунинга заело и мне пришлось стать беспомощным свидетелем гибели товарищей. Выйдя из оцепенения, я прыгнул за борт. В воде я слышал несколько выстрелов за спиной. Но пули меня не задели, и, выждав, я всплыл под кормой одного из миноносцев. Там я скрывался, время от времени набирая воздух, до тех пор, пока флотилия не пошла к Александровску. Я же затемно достиг берега, переночевал у рыбака-казаха, разжился у него провизией и на следующее же утро тронулся в путь.

– Ясно. Но не все. Что вез ваш отряд Колчаку? Вы обмолвились о некой корреспонденции. Что в ней содержалось?

– Это секретная информация. Об этом знал только генерал Алмазов, царствие ему небесное.

– Значит вы полагаете, что генерал мертв?

– Думаю, да. Ведь иначе б… кто его знает. Во всяком случае, несравненно предпочтительнее умереть, чем оказаться в большевистском плену. Такому, господин ротмистр, не позавидуешь.