С первых дней 1919 года большевистский Реввоенсовет и командование красных армий на юге страны сосредоточили главный удар на донецком направлении. Бронштейн-Троцкий взывал с трибуны: «Пролетарьят, вперед, – на борьбу за советский уголь! В Донецком бассейне зарыт великий клад, от которого зависит наше процветание!» Обладая десятикратным численным перевесом, большевистское командование к концу марта потеснило обескровленные добровольческие части. Но в начале апреля с Кубани прибыли первые эшелоны конницы…

Во втором этаже особняка дирекции шахтерского городка горел океан свечей. Наполненная офицерами зала гудела сотнями голосов. Официанты разносили пенящееся шампанское в звонком горном хрустале. Грянул оркестр. В залу, держась под руки с кавалерами, входили барышни. Дворец залило волной ночной весенней прохлады и легкого дурмана светской беспечности.

Генерал Шкуро с помпой праздновал возвращение своей дивизии из рейда по тылам 13-й советской армии. Во внутреннем дворе особняка бесформенной громадой высились трофеи удачного похода. В вестибюле гостей встречали раздосадованные, озлобленные лица пленников-коммунистов. Публика была в восторге. Юные девушки, чистые создания, били беспомощных комиссаров шашками, услужливо поднесенными отважными кавалерами. С приходом сумерек во внутренний двор толпой, с гиканьем и неистовым воем, ринулись казаки дивизии Шкуро и принялись растаскивать добро, хватая кто что может и спеша убраться подальше от своих сотоварищей. Русь зверела.

Генерал Май-Маевский произнес тост в честь победителя. Шкуро величаво качнул гривой русых волос и опрокинул чарку. Казаки крикнули «Любо!», и вечер начался.

В небольшой комнате, в третьем этаже, служившей некогда местом расположения заводской канцелярии и потому обильно заставленной письменными столами и табуретами, укрылись трое.