Так они встретились: Певец и Скрипач - и пошли вдвоем по дорогам, деля кусок хлеба и медный грош, щедро отдавая людям свое богатство - музыку. Они пели колыбельные песни детям, хвалу отважным, серенады влюбленным. Старым людям - песни их молодости, больным и несчастным - мелодии, приносящие силу и надежду. Так и жили.
Они не дрожали перед сильными мира сего. За это одни их любили, другие боялись: однажды их даже пытались убить, но друзей защищала волшебная мелодия скрипки и бескорыстия.
Глава третья.
Пока Снегирю снилось небо, скрипач видел во сне свое детство... Антон не помнил себя малышом, не ведал: кто - мать, кто - отец, не знал их имен... Лишь помнил чей-то женский голос над колыбелью и песню...
На шестках сидят в ночи
удалые скрипачи.
Держат тонкие смычки
крошки малые - сверчки.
А сверчки - блестящие!
Прямо - настоящие!
А смычки - от елки
тонкие иголки...
Вот и все, что осталось от раннего детства, если не считать медальона на серебряной цепочке. На нем была выбита одна-единственная буква "N" в виде двух ноток. Но что означала эта буква - Антон не знал. Иногда ему даже казалось, что медальон ему повесили на шею в Приюте, как ребенку без имени. Мальчик-Никто!..
Зато Антон хорошо помнил свое приютское детство! Странное было заведение! Помнил высохших от злости дам, путавших указку с тростью и называвших себя учительницами; злобных ключников со связкой тяжелых ключей от карцера и подвала, мнивших себя воспитателями; толстых неповоротливых воровок с полными кошелками мяса и овощей, считающихся поварами; лысого картежника, проигравшего почти все казенное имущество - от колченогих парт до штопаных простыней, а звался он не иначе как Инспектор Приюта!.. И все они, не имея никогда своих детей, дружно взялись за воспитание, поучение, наказание детей чужих, будучи абсолютно уверены, что главное в педагогике это страх и боль. И совершенно не подозревали, что рядом живут Любовь, Доброта и Достоинство. Много раз стучались те в приют - то летним дождем, то пением соловья, то солнечным зайчиком. Но его двери были наглухо закрыты перед ними, а если и открывались, то только затем, чтобы обречь новых несчастных мальчишек и девчонок на живое погребение.