— Что он тебе сказал?

— Так, пустяки… Снимите перчатки.

— Выкладывай! — тренер развязал шнурки и стянул пухлые рукавицы.

Миклашевский передал слова Запорожского. Тренер вытер мокрым полотенцем лицо, шею боксера.

— Проиграл и бесится!..

— Прошу на середину! — пригласил соперников судья и взял обоих за кисти рук.

— Победа и звание чемпиона города Ленинграда в среднем весе присуждается, — зал напряженно слушал хрипловатый голос информатора, кричавшего в микрофон, — мастеру спорта Игорю Миклашевскому!

Судья рывком вскинул руку Игоря.

Потом состоялась церемония награждения. На ринг подняли пьедестал почета. Миклашевский стоял на высшей ступеньке. Главный судья турнира, грузный, седоусый, с орденом Боевого Красного Знамени на груди, пожимая руку новому чемпиону и призерам, надел на Миклашевского голубую ленту, на которой золотыми буквами было выведено, — «Чемпион Ленинграда, 1941 год». Вручил диплом, ручные часы — ценный приз, букеты цветов. Поздравления сыпались со всех сторон.

Глава вторая

1

Последние дни июня выдались сухими и знойными. Григорий Кульга, примостившись у окна, пришивал подворотничок к выглаженной гимнастерке. Он был в синих форменных трусах, в которых не раз бегал кроссы и выходил на ринг, и в красной стираной безрукавке, внатяжку облегавшей его сбитое крупное тело, поросшее на плечах и груди рыжеватой шерстью. Майка ему коротковата: когда Григорий нагибался, она вылезала из трусов и обнажала белесую, незагорелую поясницу.

С майками у Григория беда, ибо на его грузную и рослую фигуру тяжеловеса не находили подходящего размера. Но он утешался тем, что не ему одному приходилось терпеть неудобства. Володе Чернову, боксеру наилегчайшей весовой категории, худощавому крепышу, и вовсе худо приходилось — все майки висели на нем, как платья на колу, и команда постоянно подтрунивала над парнем.