Весть об этом, первом за века, массовом сопротивлении евреев, распространилась в городе не сразу. По Варшаве шли самые разнообразные слухи. В первые часы было доподлинно известно лишь то, что немцы намерены окончательно ликвидировать гетто и уничтожить всех евреев, уцелевших в прошлогодних расправах.

Кварталы вокруг гетто заполнились людьми. Там быстрее всего сориентировались в обстановке. Из окон домов по ту сторону стен время от времени слышались выстрелы. Немцы стянули к гетто жандармерию. С каждым часом канонада усиливалась. Оборона, поначалу хаотичная, случайная, быстро начала перерастать в бой по всем правилам. Во многих местах затарахтели пулеметы. Взрывались гранаты.

Уличное движение еще не было нарушено, часто стычки происходили на глазах толпы зрителей под громыханье проезжающих трамваев. Меж тем из кварталов гетто, не оказывающих сопротивления, вывозили оставшихся евреев. В тот первый день мало кто предполагал, что ликвидация гетто затянется на долгие недели. Много дней предстояло евреям сражаться, еще больше дней предстояло полыхать пожарам в гетто. И так, когда в городе царили весна и пасхальное настроение, в самом сердце Варшавы, которую не покорил четырехлетний террор, началось обреченное на одиночество восстание евреев — самое трагическое восстание из всех, какие происходили в ту пору в защиту жизни и свободы.

Малецкий жил на окраине Белян — отдаленного района в северной части города. В понедельник вечером, возвращаясь с работы домой, он впервые стал свидетелем боев. Сразу за площадью Красинских, в трамвае, проходившем вдоль стен гетто, народ заволновался. Все столпились у окон, но оттуда ничего не было видно. Мимо тянулись торцовые серые стены высоких домов кое-где с прорезями узких, как бойницы, окошек. Вдруг на Бонифратерской, прямо напротив больницы святого Иоанна, трамвай резко затормозил. Одновременно сверху посыпались градом ружейные выстрелы. С улицы им ответила пулеметная очередь.