Рано утром, когда они встали, в лагере уже вовсю кипела жизнь. Ярко пылал костер. Ши с Бельфебой бродя по лагерю и высматривая Бродского, обратили внимание на необычайную тишину. Вчерашняя суматоха на сей раз протекала под аккомпанемент еле слышного шепота, а кое-кто и вовсе предпочитал изъясняться знаками и мимикой. Ши ухватил за рукав какого-то заросшего бородой головореза, который поспешал мимо с туго набитым мешком, и поинтересовался причиной.

Головорез наклонился к нему нос к носу и бешеным шепотом ответствовал:

– Сам в печали и отдыхать изволит. Ежели охота тебе башку потерять, только попробуй шум тут поднять!

– А вот и Пит, – сказала Бельфеба. Детектив помахал рукой и из-за деревьев направился к ним. Он уже ухитрился где-то разжиться плащом из оленьей кожи, застегнутым под подбородком бронзовой брошью, а вид у него был положительно сияющий.

– Как делишки? – поинтересовался он тем же театральным шепотом, что и остальные, когда подошел ближе.

– Пошли с нами, – махнул головой Ши. – Попробуем вернуться в Огайо. Где это ты раздобыл новые шмотки?

– А-а, один из этих сопляков вбил себе в башку, будто умеет бороться. Пришлось показать ему пару приемчиков, и вот результат – плащик выиграл. Слышь, Ши, я передумал. Я остаюсь. Это реальный Маккой!

– Но мы-то не желаем оставаться, – твердо сказала Бельфеба, – и сам ты не далее чем вчера твердил, что ежели без тебя мы объявимся, удел наш далеко не самым приятным будет.

– Слышь, не подымай волны. Я тут теперь в законе, да и муженек твой со своими волшебными фокусами тоже запросто в люди выбьется. По крайней мере, я хотел бы дождаться той главной заварухи.

– Пошли-ка вон туда, – сказал Ши, увлекая детектива на окраину лагеря, где вероятность того, что их голоса станут причиной неприятностей, была несколько меньше. – Какой такой, говоришь, заварухи?

– Я тут почесал репу, – охотно пояснил Пит, – и в итоге вычислил, в какой серии этого ирландского кина мы тут высадились.