Кухулин, явно оживившись, хлопнул в ладоши.

– Верней слов, тобою высказанных, не слыхивал я доселе! Так приступайте же, дорогуши, не томите душу мою!

– Боюсь, что не смогу гарантировать... – завел было обычную пластинку Ши, но Бельфеба дернула его за рукав и, склонившись прямо над его ухом, горячо зашептала:

– Приступай! Мы в опасности!

– У меня тут все как-то наперекосяк получается! – прошипел Ши в ответ.

Снаружи опять послышался жалобный вой Уата.

– А не испробовать ли тебе на нем психологию свою? – предложила девушка. – Для них это тоже наверняка волшебством будет.

– Для настоящего психоанализа нужно как минимум несколько дней, – вполголоса отозвался Ши. – Хотя постой... Судя по всему, в этом мире истерический тип поведения является нормой. Это говорит о повышенной внушаемости, и, стало быть, можно попробовать чего-нибудь извлечь из постгипнотического внушения.

Кухулин, развалясь во главе стола, капризным тоном напомнил:

– Ужель до самого утра ожидать нам состязанья обещанного?

Ши повернулся к нему и громко, чтобы все слышали, ответил:

– Как посмотришь на то, чтобы я снял гейс с того типа, который сейчас упражняет голосовые связки во дворе? Насколько я понимаю, вылечить этого ресторанного тенора Катбад как раз и не способен.

– Ежели убежден ты, что такое тебе под силу, волшебство подобное стоит того, чтоб на него посмотреть, но в жизни я тебе не поверю, покуда собственными глазами узреть его не удосужусь! – подал голос Катбад, явно уязвленный замечанием конкурента.

– Отлично, тогда по рукам, – сказал Ши. – Ведите его сюда.

– Лойг, дорогуша, сходи за Уатом, – вальяжно распорядился Кухулин. Он отхлебнул из кубка, поглядел на Бельфебу и опять насупился.

– Так-так, – задумчиво поглядел в потолок Ши. – Единственно, что мне потребуется, это какой-нибудь небольшой блестящий предмет. Не дашь ли ненадолго какое-нибудь свое колечко, Кухулин? Вон то, с большим камнем, будет в самый раз.