На аквариум она похожа потому, что свет льется в зашторенные окна сквозь легкие зеленые занавеси. Окна выходят… минуточку… на ту самую улицу, с которой только что зашла Соланж. Но там не было никаких окон! Впрочем, через пять секунд это соображение перестает волновать. Двери ведь там тоже не было, а с этой стороны вот она: деревянная, полированная, со стеклом в полсебя и тоже с занавесочкой. И колокольчик, Соланж осознает, что он прозвонил, когда она переступила порог, то есть надо ждать теперь, что кто-то появится, и придется объяснять, кто ты и зачем тут.

Это если по-правильному, угу. Но тут же ничего правильного до сих пор не было.

Никто не появился, не наорал и не вывел ее за ухо, так что можно было осмотреться толком. Дверь-то вот она, за спиной, всегда можно повернуть начищенную бронзовую ручку и уйти домой.

Выяснив пути к отступлению, Соланж смотрит под ноги. Там ковер, изрядно потоптанный, но чистый, с замысловатым цветочным узором. Если идти по нему, огибая стеллажи, наверное, куда-нибудь выйдешь. Это как по волшебному лесу идти, а книги – на стеллажах тысячи книг! – смотрят на тебя как птицы с ветвей.

Тропа, вьющаяся по ковру, выводит Соланж к полированной стойке: за ней кто-то есть, но отсюда видна одна лишь макушка. Соланж притормаживает: школьного опыта у нее в самый раз столько, чтобы знать – тетки бывают всякие, они совсем необязательно будут ее любить. Вот сейчас поднимет голову, и объясняй ей, что… что дверь была не заперта?

– Привет, – говорит женщина, и Соланж видит, что та молода. Тонкие брови, черные волосы, такие длинные, блестящие и гладкие, будто это льется нефть. Белая блузка и черная кофточка. Выглядит так, будто ее саму тушью нарисовали. Написали, поправляется Соланж. Просто это буква такая, незнакомая, сложная, которая сама по себе много разного значит, и ее надо уметь читать. Соланж не умеет.

– Ты пришла читать книги? – спрашивает девушка-иероглиф.

– Просто, – Соланж набирает полную грудь воздуха, – дверь была открыта!