— Думаешь, он в тюрьме? — встревожился Башэ.

— Всякое возможно. Особенно в моем городе снов, — с какой-то гордостью ответила Бабушка.

Башэ беспомощно огляделся по сторонам. Вокруг по-прежнему сновали люди. Никогда еще ему не приходилось видеть, чтобы в одном месте жило столько народу. «Да, людей здесь — что блох на медведе», — подумал Башэ. И как Джессан сумеет разыскать их в такой гуще?

— Может, нам лучше остановиться и подождать его? — предложил Башэ. — Ты, должно быть, устала.

— Ни капельки, — возразила Бабушка, хотя совсем недавно брела с опущенными плечами, еле переставляя ноги. — Но если ты устал, мы остановимся и передохнем.

Пеквеи облюбовали себе порог и уселись. Бабушка подобрала юбку, чтобы никто не задел ее колокольчики. Посох с агатовыми глазами она положила на колени. Башэ было не слишком удобно сидеть, ибо посох упирался ему в ребра. Он немного поерзал, потом затих и стал ждать, когда появится кто-нибудь знакомый. Если не Джессан, то барон Шадамер или кто-то из его друзей. Возможно, их разыщет Улаф, к которому Башэ проникся симпатией.

Они странствовали по городу с самого утра. Теперь же, судя по солнцу, приближался вечер. Тени от домов стали длиннее. Клочки неба, торчавшие между крышами высоких зданий, окрасились в оранжевые тона. Скоро стемнеет. Здесь темнело раньше, чем в их родных краях.

Темнота принесет с собой по крайней мере одно преимущество: на них перестанут глазеть.

Размышления Башэ были прерваны звоном и гудением сотен колоколов. Ему показалось, что зазвучали все колокола Нового Виннингэля. Одни басовито ухали, другие пели высокими, тревожными голосами. Бабушка, которая задремала, положив голову на посох, немедленно встрепенулась. Башэ оторопело вертел головой. Ему, привыкшему к звукам леса, еще не доводилось слышать столь неистовый звон.

Едва колокола смолкли, раздался оглушительный голос глашатая, который был слышен за три улицы: