Меня даже не обыскивали, только стянули руки за спиной и толкнули в ближайший угол.

— За дело, — приказал воин своим товарищам. Половина отряда скрылась за дверями сокровищницы, остальные разошлись по залу. Небольшая группа осталась охранять вход.

Меч лежал в десяти метрах от меня. И звал. Перекатиться по полу или осторожно проползти. Обычный меч связанными руками ухватить сложно, но этот всё сделает сам. Разрезать путы и устроить здесь бойню. Смерть лучше рабства, борьба лучше плена. Медленно… Осторожно… Чего стоит жизнь, если в ней нет битвы? Как можно сдаться из страха за свою шкуру?

Кстати, о шкуре. Те, кто сюда меня поставил, не дал мне ни доспеха, ни хотя бы плотной одежды — ничего, что защитило бы меня от смертоносной стали.

Воин прошёлся по залу и с отсутствующим видом остановился между мной и мечом. Зов утих.

Один из людей, которые пришли с воином, наклонился над мечом. В душе полыхнуло отчаяние и почему-то — безумная радость. Человек колебался. Потом воровато протянул руку к оружию.

— У этого меча есть забавное свойство, — громко, но будто бы ни к кому не обращаясь, произнёс воин. Человек, наклонившийся над мечом, вздрогнул и отшатнулся. — Он настраивается на владельца, — безразлично продолжал воин. — И пока тот жив, признаёт только одну руку. Чужих подчиняет себе и заставляет положить жизнь на спасение хозяина. А ещё такие мечи запоминают владельцев и заставляют мстить за каждого погибшего.

Значит, убивать меня не будут — пока цела эта проклятая железяка. Вот только…

Воин, словно догадавшись о моих мыслях, подошёл к мечу и внимательно на него поглядел.