Пару часов спустя я понемногу начал беспокоиться. Воскрешённый лис вёл себя как-то слишком уж вяло. Лежал там, где я его оставил, время от времени ритмично мотал хвостом и вертел головой, но совершенно не обращал внимания на миску с едой, которую я сунул ему под нос, а это было совсем на него не похоже.

Я провёл рядом с ним бессонную ночь в надежде, что рано или поздно лис оправится и продемонстрирует свои былые повадки. На рассвете я поднял зверя на руки и поразился тяжести и холоду его тела. Но я не сдавался, тискал его и тормошил, чтобы согреть. Наконец взял его под одеяло, обнял, прижал к себе, заглянул в глаза – и обмер.

Это были мёртвые глаза мёртвого животного и ничего больше. Я бы и раньше мог это заметить, просто очень уж не хотел замечать. Но тут пришлось признать очевидное. Заклинания вовсе не вернули лису жизнь – они просто заставили труп шевелиться, моргать и подражать повадкам живого существа, не более того.

Таким образом, я впервые в жизни потерпел разгромное поражение. Сказать, что я был раздавлен, – не сказать ничего.

Я поспешно уничтожил мёртвое существо, в которое по моей милости превратился лис, и провёл несколько суток в мучительных попытках понять, где я ошибся. Ещё трижды читал заклинание над трупами, на сей раз человеческими, – все с тем же результатом. Воскрешённые мною мертвецы энергично передвигались по комнате и даже издавали вполне обнадёживающие, я имею в виду, членораздельные звуки, однако склонять их к беседам я не стал. Уж на что я был в ту пору храбр и безрассуден, но слушать, что станут рассказывать воскрешённые покойники, не хотел, да и в глаза им больше не заглядывал. Лиса с меня хватило.

Наконец я окончательно убедился, что исполняю ритуал безупречно, и был вынужден признать, что совершил ошибку гораздо раньше, когда в первый раз читал и истолковывал древний текст. Неизвестный автор книги обещал, что заклинание расшевелит любого мертвеца, вольно же мне было думать, будто «расшевелить» – это то же самое, что «вернуть к жизни».