Малин смотрит на это и… звучит ли моя липа, поёт ли соловей? — надеждой и утешением наполняют её сердце прекрасные слова. А вот Юкки Ни Бум-Бум снова пугается, услыхав странные голоса. Ему кажется, что они раздаются прямо в его воспалённом мозгу. Он начинает биться головой о стену и умоляет остальных нищих дать ему другую голову. Все смеются, а Малин… звучит ли моя липа, поёт ли соловей? — борется со своими слезами. А когда в приют для бедных приходит вечер, и нельзя зажечь свет — свечи все вышли, — то нищие бедолаги рассаживаются по кроватям и, глядя в темноту, вспоминают свою жизнь, что- то бормочут, о чём-то вздыхают и жалобно стонут. Малин слушает их и… звучит ли моя липа, поёт ли соловей? — пред сиянием этих слов отступают тьма, тоска и сердечная боль.

А время всё шло и шло, и Малин вдруг стало мало одних только слов. Слова зародили в ней безумное желание, преследовавшее её день и ночь. Наконец она поняла, чего хочет. Ей хотелось, чтобы у неё в самом деле была звучащая липа и поющий соловей, совсем как у той королевы из сказки, которую Малин слышала в доме священника. Это желание не давало девочке покоя, и ей пришло в голову посадить на картофельном поле семечко липы и посмотреть, не вырастет ли из него целое дерево.

«Будь у меня семечко, — думала она, — у меня появилась бы и липа, а будь у меня липа, на ней появился бы соловей, а будь у меня соловей, в нашем приюте сразу стало бы красиво и весело».

Однажды, проходя по пастбищу, Малин спросила Помпадуллу:

— А где можно найти семена липы?

— На липе, осенью, — ответила Помпадулла.

Но Малин не могла ждать до осени. Ведь соловьи поют и липы звучат только весной, а весенние дни пробегают так быстро, как горные ручьи, и если она не посадит семечко сейчас, потом уже будет поздно.

И вот как-то раз она проснулась спозаранку, когда все в приюте ещё спали.