— Завтра прилетит вертолет. Готовься морально и психологически.

— Всегда готов! — повар шутливо вскинул руку в пионерском приветствии. — Пробу снимать будете?

— Надеюсь, что съедобное. Надо старшину предупредить, чтоб каптерку готовил.

Соседний домик внутри разгорожен на четыре клетушки. В одной — каптерка для продуктов, в другой — для вещевого имущества, в третьей — для боеприпасов. В четвертом отсеке заряжают аккумуляторы для раций и следовых фонарей. Старшину — крепкого двадцатипятилетнего парня — Меркульев застал за занятием, которое никак не вязалось с его кряжистой, мускулистой фигурой: прапорщик обметал мягкой щеткой пустые полки, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства.

— Завтра вертолет, — поспешил успокоить его Меркульев.

— И хорошо, и плохо, — вздохнул прапорщик. — Снова все порушат. Садиться-то ему некуда. Неужто дорогу нельзя восстановить?

— Можно, все можно. Но, похоже, кроме нас, пограничников, она никому не нужна.

— Бензина не сбросят? Мне хотя бы бочку.

— Не рискнут. Не над ровным полем лететь. В горах турбулентность непредсказуема. Неровен час, швырнет на скалы. А бензин есть бензин.

— Дорога позарез нужна.

— Не тебе одному. Только в отряде ни денег, ни техники нужной нет. Не стоит, потому, воду в ступе толочь.

Выйдя от старшины, Меркульев направился в командирскую саклю. Оля, заслышав в сенях знакомые шаги, отворила дверь, обняла мужа. Прижалась к нему и, в который раз, принялась уговаривать:

— Пусти в село. Тошнит от перловки.

— Может, от иного чего? А, Оля?

Сделав вид, что она не поняла вопроса, жена продолжала свое:

— Пойми, там же женщины живут. Люди живут, к нам с добром они. Поймут. Помогут.

— Аульные-то поймут. Но аул — проходной двор для боевиков. Те в Панкисское ущелье и обратно свободно ходят. Жена офицера заставы для них — лакомый кусочек. Так что не проси. К тому же, завтра прилетает вертолет.