Три вечера Бородушка мучился над мудрыми, в прищур, глазами Ленина. Когда голова Ильича была нарисована, фанерку оставлять в камере на день стало опасно. И Саша Рыжий, по просьбе Колюнчика, выпилил между досок пола в самом темном углу у дверей щель. Перед утренней поверкой Бородушка опускал туда до вечера портрет. С обратной стороны фанерки был нарисован дуб, — это на всякий случай, если охранник неслышно откроет ночью дверь и войдет в камеру. Перевернул рисунок с дубом наружу — и смотрите, поглядывайте на его упругие ветви.
Вечером за закрытыми дверями Ильич стоял на столе с протянутой вперед рукой. А утром он уходил в подполье.
О портрете Ленина узнали во всех камерах, но посмотреть никто не мог. Однажды все же пришлось уговорить художников показать Ильича всем, кто будет входить в камеру.
По первому сигналу опасности фанерку тут же опускали в щель.
— Счастливая ваша камера, — сказал невысокий военнопленный со шрамом на подбородке. — С Лениным всегда. Эту фанерку надо бы в дубовую рамку да под стекло и повесить на видном месте.
Я от души позавидовал художникам, их мастерству. Я хотел тоже быть создателем ленинского портрета. И я рисую вождя стихотворением и читаю его после вечерней поверки, когда портрет Ленина стоит на столе.