А я сплю с гвоздем в руке. Штраф. Порка плетьми.

— Где взял гвоздь? — спросил полицай.

— Вон в той дырочке, — ответил я.

— Ломаешь нары, уродуешь их, — закричал полицай, влезая ко мне на нары. — Ну-ка чего ты написал?

Я вернусь к тебе, Россия, Я вернусь в твою семью. Но пока штыки стальные В грудь направлены мою.

Полицай прочитал стихи и перевел коменданту, фельдфебелю СС, мол, зовет всех бежать в Россию. Фельдфебель, вытаращив глаза, заорал:

— Ложись!

Я подошел к скамье, на которой запеклась кровь.

— Снять рубаху, — приказывает полицай.

Снимаю рубаху, ложусь животом вниз. Я могу вскрикнуть после первых ударов, чтоб прекратилось избиение, но я никогда даже в детстве от боли не плакал и не кричал, а тут… Я прикусил губы и сильней прижался к скамье. Удар за ударом с двух сторон сыпались на мою костлявую спину. Я молчал. Вдруг порка прекратилась. На смену уставшим палачам пришли другие. С правой стороны встал полицай Дмитриенко, трусливый высокий и тонкий, как хлыст, парень. Нет, повторного истязания мне не выдержать. Только полицай занес над головой плеть, я повернулся в его сторону и вместе со скамьей упал ему под ноги. Он с перепугу отбежал к порогу. Фельдфебель и офицеры расхохотались, а я тем временем скорей в строй. Полицай было хотел вывести меня из строя, но крепкие руки друзей держали меня.

После, окровавленный, я лежал на нарах и слушал, как матрос Яшка дочитывал стихотворение, написанное гвоздем на боковой доске нар:

О тебе грущу, и грусти Нет конца и края нет. Даже в сваренной капусте Узнаю твой сок и цвет. Я борюсь и я осилю Смерть костлявую в плену. Как же я хочу в Россию,