— Видишь! — показал я Волчку на две палочки, которые лежали на песке около проволочного ограждения на расстоянии полметра друг от друга.

— Вижу.

— Вот при помощи этих палочек приподнимаем проволоку и уходим ночью на волю.

— А как из камеры?

— В том и вопрос, как из камеры. Надо отодвинуть решетку и вылезти в окно. Но она, проклятая, привернута болтами. И болты не повернешь, они врезаны глубоко в доску. А гайки отвернуть ночью нельзя, они с той стороны.

— Все четыре болта снимать? — спросил Волчок и тут же добавил: — А зачем четыре, два нижних достаточно, чтобы вылезти.

Два дня Волчок ходил сам не свой. Он что — то искал во дворе, копался в земле, стараясь, видно, найти нужный инструмент. Наконец, он подошел ко мне и сказал:

— Отвернем гайки и переставим болты наоборот. Шляпки их будут со двора, а гайки в камере. Ночью отвернем гайки, приподнимем решетку, и вылезай в добрый путь на свободу, — Волчок говорил горячо, с уверенностью.

Я с недоумением посмотрел на него.

— Не веришь? — спросил он. — Докажу.

Волчок отошел от меня и скрылся во дворе за углом барака. Через три часа, войдя в камеру, я увидел двоих военнопленных, разглядывавших что-то на решетке окна.

— Что тут?

— Смотри, Волчок придумал, — сказал один из них.

Оказывается, они рассматривали исцарапанную гайку, торчавшую на месте болта.

Теперь я понял, что Волчок — настоящий слесарь. В таких условиях и сделать ключ. Это же чудеса!

— Где он? — спросил я.

— На кухню пошел.

Встретив меня во дворе, Волчок улыбнулся:

— Видел?

— Молодец! Теперь вторую бы отвернуть.

— И вторую отвернем, пошли! — сказал он, вытирая ободранные губы.

— Что случилось?

— Сейчас увидишь. — Волчок, бегая быстрыми серыми глазами, за что его и прозвали Волчком, сощурился. — Отвертывай!