А надзиратели ходили с плетками и подстегивали тех, кто не справлялся с камнем.

Как-то посмотреть работу в каменоломне приехал из штаба унтер-офицер эсэсовец. На груди его висели два креста, и выглядел он молодцевато рядом с запыленными охранниками.

— Слабо идет работа, — вдруг заявил он, небрежно постукивая железным прутиком по сапогу. — Мелкие камни носят русские. Что ж, они все такие слабые?

— Господин офицер, — стал докладывать старший охранник, — у нас есть богатырь, один за всех работает.

— Ну-ка, ну! Где он?

— Вон ворочает глыбу.

— Пойду посмотрю, что за силач.

И офицер подошел к «Бесфамильному».

Тот, согнувшись, выворачивал облюбованный камень, похожий на могильную плиту.

Эсэсовец хлестнул по голой спине узника. «Бесфамильный» даже не шевельнулся, словно его тронул не железный прут, а нежная весенняя травка. Тогда офицер со всего размаха перепоясал его еще раз поперек спины. Богатыря словно муха укусила, он распрямился, ухмыльнулся. Но вдруг лицо его налилось кровью.

«Бесфамильный» вспомнил, что его мать была вздернута на виселицу унтер-офицером.

Заметив гнев в глазах пленного, немец вытащил из кобуры пистолет.

— Ну, поднимай! — приказал он.

«Бесфамильный» нагнулся над каменной плитой, нащупал края, за которые можно поудобнее взяться, напружинился, собрав последние силы, что-то промычал — и каменная плита оторвалась от земли. Зашуршали под ногами мелкие камни. Застыли, как у мертвеца, глаза фашистского палача. Неужели поднимает?

Вот плита уже на уровне груди. А сам «Бесфамильный», словно забетонированный в щебень, стоит, напрягая все жилы. Ведь это последний случай отомстить за мать.

Вся каменоломня замерла. Казалось, не было тут ни охраны, ни узников. Все смотрели на «Бесфамильного».

Серая глыба минует голову и на вытянутых руках повисает в воздухе. Глаза «Бесфамильного» горят.