– Позвать.
– Дежу-у-рный!
В дверях показался молодой, круглолицый, дожевывавший что-то сержант. Увидав комбата, он скрылся, почти тотчас появился опять и рысцой, застегивая на ходу ремень, подбежал к Вергасову.
– Спал небось?
– Никак нет, товарищ капитан.
– А чего физиономия помятая?
Сержант пощупал ладонью лицо, словно проверяя, действительно ли оно помятое, – на самом деле оно было по-молодому свежим и гладким – и сказал:
– А это так, товарищ капитан… от усталости.
– От усталости. Знаем мы вашу усталость. Спать по ночам надо, сержант. Ясно?
– Ясно, товарищ капитан. – Сержант понимающе улыбнулся и зачем-то даже козырнул. Часовой тоже ухмыльнулся.
– Позови-ка старшего лейтенанта.
Сержант сорвался с места и, придерживая рукой звенящие на груди медали, побежал звать командира роты.
Вергасов полез за портсигаром, раскрыл его и протянул часовому.
– Закурим, что ли?
– Мне нельзя, товарищ капитан, – лицо часового приняло опять безразличное выражение.
– А ты на после-обеда. Бери, бери, не бойся. «Казбек», в штадиве вчера давали.
Боец осторожно, точно боясь запачкать другие папиросы, вынул одну и сунул за ухо.
– А тебе можно? – Вергасов повернулся к сидевшей на крылечке хитроглазой, краснощекой Марисе.
– Смиетесь, чи шо?
– Боишься, что румянец потеряешь? А?
Вергасов въехал в калитку и остановился над Марисей.
– А ну вас, товарищ каштан! – Марися притворилась, что испугалась лошади, и слегка отодвинулась.
Вергасов наклонился и шутливо пустил ей дым в лицо.
– Замуж тебя, Марися, отдать надо, вот что. А то вот уйдем скоро, совсем скучно станет.
Марися прыснула и уперлась ладонью в потную лошадиную грудь – не подходи, мол.
– И не соромно вам, товарищ капитан!
– Ну ладно, принеси тогда водички.
Марися ловко повернулась на пятках и побежала в хату.
В калитку входил командир роты, любимец Вергасова, старший лейтенант Коновалов. Сталинградец, в прошлом моряк, до безрассудства смелый и прекрасно знавший, что за это ему многое прощается, он давно уже был бы в дивизионной разведке, если бы не Вергасов, который не отпускал его от себя. Коновалов был катастрофически ряб, что нисколько не мешало ему быть «первым парубком на селе» благодаря силе, ловкости и твердой вере в свою неотразимость.