– Ну, как наш Судак? Не присылал еще связного?

Коновалов подсел на корточки к Вергасову и пощекотал ему травинкой ухо.

– Рано еще. А ты чего не спишь?

– Не спится.

– Волнуешься?

– Что мне волноваться?

– Врешь, волнуешься. Я вот волнуюсь. – Вергасов сел и почесался, муравьи не давали покоя. – Черт его знает, может и вправду не надо было посылать.

– Я ж говорил.

– Говорил, говорил… Все вы только говорите. – Вергасов поймал муравья и со злобой втоптал его каблуком в землю. – Командиры называется. Никогда ничего поручить нельзя. Все комбат сам должен делать, за всех отдуваться.

Вергасов встал.

– Пойди узнай, нет ли связного?

Коновалов отошел и почти сразу же вернулся. Связного не было. Вергасов посмотрел на часы – семь минут третьего – и пошел к опушке. Как будто немного посветлело, но высоты еще не было видно. Стояла тишина, чуть-чуть только шумели верхушки деревьев. Со стороны немцев не доносилось ни звука. Вергасов постоял несколько минут и пошел назад. Коновалов лежал на шинели и курил в кулак.

– Ну?

– Что ну? Сам не видишь, что ли? Третий час, а от него ни звука.

С опушки донесся хруст веток, словно кто-то ломал кусты.

– Кто идет? – окликнул часовой.

– Свои. Лещилин со второй роты. Где комбат?

– Здесь, здесь, – приглушенно крикнул Вергасов. – Давай сюда.

Подошел запыхавшийся боец.

– Взяли сопку?

– Нет еще. Вам записка от лейтенанта Ильина.

– Сопка мне нужна, а не записка. Записки еще пишет. – Вергасов выругался. – Ну, чего ты там возишься? Коновалов, посвети-ка.