— Фёдор! — воскликнул я.

— Подержи, — он сунул мне в руки свой тулупчик, закатал до локтя рукава белой рубашки, вытащил из центра звезды остатки снега и мусора, кем-то туда накиданные, а потом достал зажигалку, и газ полыхнул большим факелом. Я испугался, но Фёдор только отскочил и потёр руку, которую облизнул огонь. Я подбежал посмотреть на его руку и увидел, что на ней сгорели все волоски. Фёдор поймал мой взгляд, рассмеялся и показал другую руку, которую, похоже, он опалил неделю-другую назад.

— Это чепуха, — сказал он. — Ты меня откуда знаешь?

— А помнишь, ты расчищал стоянки на Таганае?

Фёдор развеселился ещё больше, и я понял, что это для него не ориентир. Потом он пригляделся пристально и говорит:

— А ты случайно не Вадим Яшин, а?

Я так был всем потрясён, что даже забыл удивиться, откуда он моё имя знает. И с жаром принялся говорить ему про Ленку, которая его ищет по всем горам. Он слушал внимательно, а потом почему-то стал сильно улыбаться.

— Что тут смешного? — насупился я.

— Да что-то мне почему-то прохладно, — весело сказал он, и тут я сообразил, что в пылу своих речей до сих пор не отдал ему тулуп. Я застеснялся, а Фёдор оделся и говорит:

— Ну, пошли.

— Куда? — не понял я.

— Да к Ленке твоей, куда ещё?

Я подумал, что это логично, и повёл его к Ленке. Но настроение у меня разом испортилось и вся сказка пропала. Он у киоска хлебного приостановился, печенья какого-то купил.

— А почему не цветы? — ехидно спросил я. — Девушки любят цветы.

— Цветы надо любить в лесу, — сказал Фёдор. — А в городе лучше любить печенье.

Ленка дома была. Открыла и замерла.

— Два замерзших бродяжки явились зимой и спросили горячего чаю, — нараспев продекламировал Фёдор. — Я зачем-то впустила бродяжек домой, а теперь уже выгнать не чаю…