— Ладно, — сказал он тогда. — Раз так, до свидания. Я-то думал, ты человек и художник, а ты, получается…

Не договорил, встал, руки в брюки — померк лицом и отвернулся в окно.

С подмёрзшего окна лился снежный свет. Я смотрел на огорчённую спину моего короля в этом контровом с блёстками свете и думал, что я, может, правда чего-то не понимаю. Теперь уйти стало неудобно и остаться тоже неудобно.

— Вадька, — сказала находчивая Ленка, — не в службу, а в дружбу сделай одно доброе дело, а?

— Какое? — проворчал я.

— Если только тебе не трудно, сбегай до телефона-автомата и пригласи к нам Нику, так чтобы она обязательно поскорее пришла. Сможешь? Я тебе карточку дам.

Я взял карточку и пошёл вызванивать Нику. Ника сочиняла стихи про природу. Они бы очень подошли к такой книжке, про которую говорил Фёдор.

Что я так озлился на него? Почему он должен был оказаться каким-то необыкновенным, как я себе его вообразил? Парень как парень. Хороший парень. Что ж в этом плохого? И какой же такой он должен быть, чтоб меня это не сердило?

Не знаю…

Потом я вернулся, так они всё ещё обсуждали передвижников. Я даже засомневался: это всерьёз они, что ли? Потом пришла Ника с маленьким сыном и стихи читала. А ещё Фёдор рассказывал — столько всего, я даже не упомню. Потом завечерело, Ленкина мама нас выгонять стала, мы с Фёдором Нику проводили и опять к Вечному огню пошли.

В Вечном огне сидели два бездомных ребёнка, мальчик и девочка, грелись и нюхали пакеты. Когда мы подошли, они убежали.

— Как им помочь? — спросил я.

— Стать огнём, — сказал Фёдор. — Когда холодно, люди приходят к огню.

— Вот мы сделаем книжку, а разве они её увидят? — спросил я.

— Делай то, что ты в силах делать, — сказал Фёдор. — В мире очень много несовершенства. Ты не сможешь исправить всё, и никто не вправе потребовать с тебя этого. Главное, делай хоть что-нибудь, то, что ты можешь делать… У тебя талант, Вадим. И ты в ответе за то, чтобы суметь принести его на благо мира.