Ещё больше я природы отснял. Началось это с самого входа в заповедник. Дорога широкая, и хотя вход шлагбаумом перегорожен, вся изрытая то ли шинами, то ли ручьями. Вода в промоинах ярко-рыжая и не просыхает даже в самую жару… И потому время от времени лесники собирают всякий хворост и мелкий валежник (это так деревья упавшие называются) и стаскивают в эти ямы. Получается нетёсаная деревянная мостовая. Идёшь по ней и думаешь, интересно, во времена телег дороги вот такие же были?
Потом переправлялись мы через речку Тесьму. Вода в ней студёная, чистая, каждый камушек светится, блики отражает — такая отрада! Век бы сидел, глядел. Но если б сидел, то не увидел бы, что дальше.
А дальше наверх тропа — уже каменная. В очень дождливые времена, говорят, по ней прямо ручей течёт. Идешь и дивишься мастерству сказочного подгорного народца, который эту тропу слагал. Иначе и не скажешь: ведь если случайно намыта дорога, тогда камням вразброс валяться положено. А здесь живут камни меж пихт с такою красотой, с таким ладом! У каждого поворота — своя летопись, никаких свитков не хватит всё запечатлеть.
А бурелом видели? Суровая, угрюмая, могучая тайнопись. Какие такие ветры-богатыри в небе бушевали, со столетними деревьями сражались, так что падали зелёные великаны? Падали, да не выпускали из своих цепких корней каменных плит земли. Лежат теперь навзничь опрокинутые, открывая подземные клады, до сих пор обнимают огромные камни. Камни эти только снаружи серые, а на сколе прозрачными блёстками негромко сияют, и прямо внутри камня живые ягодки багрового граната рассыпаны. Как зародились они внутри глыб, как раздвинули плотные частицы? Загадка…
Насилу до верху добрались — вышли на стоянку Белый ключ. Бежит ручей под камнями, музыкальный, как тысяча маленьких колокольчиков, поёт с утра до утра и песни не повторяет.
Дальше дорога на Гремячий ключ шла, по лесу да через курумники. Там уже я вымотался, ничего почти не видел, даже чуть носом в цветок лишайниковый не влетел. Представьте такой тенистый-тенистый сумрак, чёрную засохшую пихту — и на ней, словно крючком из тонких ниточек связанный, бутон расцвёл…