Впереди завиднелся берег, вырастали, как из воды, постройки и причалы. И опять Оленичу показалось, что там на пирсе, стоят Гордей и Люда…

Он вышел с ощущением, что ступил на новую землю. Осмотрелся: нет привычных гор, небо от горизонта до горизонта. Вечное зеркало, старые развесистые вербы на низких берегах. Городишко — одноэтажные хатки. Беленькие, веселенькие. В каждом дворе виноградники да вишни. Непривычно. Жарковато. Воздух вроде теплый и влажный, но в нем не чувствуется прохлады и свежести карпатских предгорий.

За городком, отойдя немного от остановки, он сделал привал на обочине дороги, присев на густую, покрытую пылью траву под акацией, прислонившись спиной к стволу дерева. Рекс разлегся рядом, положив голову на лапы и вывалив розовый язык.

Передохнув несколько минут, Андрей проголосовал, и первый же грузовик, пыля и дребезжа, остановился. Пожилой, худой, с морщинистым лицом и с бледно-голубыми маленькими глазками, шофер вылез из кабины, обошел машину спереди, озадаченно рассматривая инвалида на костылях, солдатский вещмешок и прикрепленные к нему жестяной чайник да протез, пса, вставшего на длинные тонкие ноги.

— Ты не в сторону Тепломорска, браток? — спросил Оленич.

Ошарашенный фронтовым видом инвалида, водитель спросил:

— Откуда ты тут взялся, человече?

— Из госпиталя возвращаюсь, после излечения.

— Эх-ма!.. Садись в кабину. Твоя псина может в кузове?

— А как же!

— А где думаешь поселиться? В городе?

— Думал в Булатовке. Приглашали туда. Посмотрю, может, и осяду там.

— Булатовка село хорошее. Когда-то было богатое, веселое…