— Да, правда.

— Может, он и не считает меня за свою дочь? Вот выросла, а он и не показался…

Ляля чуть-чуть не заплакала — голубые глаза блеснули слезами, заморгали. Девочка даже отвернулась. Роман упрекнул ее:

— Лялька, чего выдумываешь? Кто б говорил о нем, если бы он не признал тебя? Ну, ладно, вы тут разговаривайте, а я съезжу к отцу в гараж. Через час заеду за тобой, на ферму отвезу.

Ляля словно не слышала и головы к нему не повернула, она вся была во власти таких необычных размышлений и таких волнующих чувств.

— Роман правильно говорит, — успокоительно произнес Оленич, грустно улыбнувшись. — Как отец мог отказаться от тебя, если он даже не знал о твоем существовании?

— Но почему? Почему? — встрепенулась девочка. Это было так неожиданно и так непонятно, что у нее даже глаза сразу просохли и брови взметнулись кверху.

Оленич хотел было сказать, что ее мать и отец не успели узаконить свои отношения, что Татьяна Павловна, ничего никому не объяснив, уехала, но в последнее мгновение сдержался: ей было бы горько осознать, что так сложилась ее жизнь. И тут же подумал: «А ты сам как поступил? Бросил женщину при своих интересах, даже не оформил брак. Что она теперь думает о тебе? А вдруг она в положении?» Это так глубоко взволновало его, что он, разговаривая с девочкой, проявляя участие в ее судьбе, ощущал угрызения совести.

— Видишь ли, Ляля, между людьми иногда возникают непредвиденные обстоятельства, и разлука бывает необходимой, неизбежной…

— Ну, какие у них были обстоятельства? — На него смотрели большие, по-детски чистые и невинные глаза.

— А вот это нам с тобой и предстоит узнать.

— У вас есть его фотография?

— Карточка имеется. Правда, на ней трое — твой отец, Гордей Михайлович, его сестра Людмила Михайловна и я собственной персоной. Так сказать, семейная фотография.