Ростовский — высокий, полный человек, но какой-то рыхлый. Крупное лицо, маленькие глаза, тройной подбородок, под глазами мешки.

— Проблема жуткая, товарищ комиссар, — произнес Оленич. — А ведь из прессы я знаю, что с образованием у нас в стране порядок. Даже переходим к обязательному всеобщему среднему…

— Вот именно, капитан! Девочки учатся, а парни — кое-как семь-восемь. Потом за баранку автомобиля, трактора, и думают, что для счастья и благополучия вполне достаточно.

— Недавно был я свидетелем одного разговора в сельсовете. Майор Отаров предлагал дружбу между пограничниками и старшеклассниками, но директор школы Васько отверг это предложение. Он сказал, что военная подготовка ребят означает военизацию школы. А ведь раньше, товарищ комиссар, при школах были военруки.

— То, что вы, капитан, рассказали, касается нас с вами. За последние десять лет наш район ни разу не выполнил разнарядку по набору юношей в военные училища…

— Товарищ полковник, это я считаю своей главной задачей!

— Благодарю, капитан! Что еще?

— Товарищ комиссар, помогите мне узнать, нет ли сведений о Феногене Крыже, призывавшемся на службу в сорок первом?

Ростовский вызвал одного из офицеров, дал ему задание посмотреть, нет ли чего о Крыже.

— Крыж призывался не в сорок первом, а осенью сорокового года. Уже в сорок четвертом на имя его сестры Проновой пришла похоронка, что ее брат погиб в бою в октябре сорок второго на Кавказе.

Оленич попрощался, вышел из военкомата и пошел к городскому пляжу — побродить по берегу, подышать морем. Народу было немного, над пляжем стояла тишина, похожая на покой ранней осени, который так умиротворяет душу.

Всю дорогу до Булатовки, трясясь в коляске, Оленич думал о предстоящей работе, о том, как привлечь к себе молодежь, чем ее заинтересовать.