И вдруг сердце сладостно и тревожно забилось. А еще через мгновение Трофим осторожно тронул за локоть командира роты и прошептал, не тая волнения:

— Слышь, Флегонт Иванович, возьми к нам вон того ушастого головастика. Вокруг которого никто не вьется.

Старший лейтенант глазами сразу же нашел того молодого солдата, за которого молвил слово Трофим, подошел к нему и спросил:

— Фамилия, имя, отчество?

— Солдат Сорокин Дмитрий Сидорович! — отрапортовал тот, вытянувшись и глядя не на офицера, обратившегося к нему с вопросом, а на Трофима, невозмутимо стоявшего чуть в сторонке.

— Ну, подходили к тебе «купцы», твоим согласием заручились? — продолжал Нечаев, словно и не понял, что случилось редчайшее — братья на фронтовых дорогах встретились, что они, если он того добьется, с сегодняшнего дня рядом к победе или смерти пойдут.

Хотя хорошо это или плохо, что братья вместе будут? Одни считают, что подобная семейственность на боеспособность части очень даже положительно влияет, а другие, не отрицая этого, упор на другом делают: дескать, легко ли одному из братьев будет, если другого пуля или осколок навечно искалечат, смертельно приголубят?

— Ко мне не подходили, слабаком считают, — с обидой ответил молодой солдат.

Действительно, младший Сорокин и ростом не вышел, и в плечах несколько узковат. Вот поэтому его голова, утонувшая в каске, и казалась непропорционально большой. Головастик, одним словом, как точно подметил Трофим.

Однако Нечаев увидел и широкие натруженные кисти рук, торчащие из рукавов несколько широковатой гимнастерки, и то, что не было даже намека на робость в глазах молодого солдата.

Чтобы проверить себя, все же спросил:

— Успел поработать или прямо из-за школьной парты сюда?