Торопливо и успокаивающе ответил Дмитрий на всё вопросы брата, умолчав, что в деревнях почти вовсе нет мужиков — позабирали на войну, вот одни бабы, старики и детвора, которой по малости лет еще в бабки играть бы, и тянут все сельские работы, слезы смахивая; что на их заводике, где до войны работали люди солидные и авторитетные, теперь полно пацанов лет четырнадцати, что, стоя у станков, они не просто время убивают, а план более чем на сто процентов из месяца в месяц дают.

Когда Трофим замолчал, исчерпав свои вопросы и узнав все, что его интересовало, Дмитрий попросил:

— Троша, дай твои медали посмотреть.

Медали уже давно лежали в заветном мешочке, но Трофим достал их, протянул брату.

Тот каждую из них подержал в руках, то поднося к глазам, то разглядывая на расстоянии. Потом спросил:

— За что тебе их пожаловали?

— Одну за «языка», вторую за то, что танк подбил.

— За танк, конечно, могли бы и орден дать.

Сказав это, Дмитрий хотел похвалить брата, но тот вдруг нахмурился, почти вырвал у него из рук медали, укрыл в заветном мешочке и лишь тогда заявил непререкаемо:

— Если хочешь знать, то иной «язык» во много раз подороже любого танка будет… И вообще: любая награда — всегда награда. И не солдатское это дело обсуждать, мала или велика она.

Какое-то время помолчали: один — давая улечься раздражению, другой — раскаиваясь в сказанном. Дмитрий даже подумал, что так, молча, Трофим и поднимется: уйдет к своим фронтовым товарищам, но тот заговорил, чувствовалось — о наболевшем, о чем давно и, может быть, сто раз передумано:

— Грамоты общей у меня маловато, потому, может, и не очень складно скажу, но ты, Митька, постарайся саму суть схватить… Наш солдат, он кто? Воин, который за родной народ в любой момент и жизнь свою отдать может.