Только не обляпайтесь!» – так рассуждал Димка, проворно обезвреживая мины. Закончил. Притянул к себе Дика, прижал его большую голову к своей груди, погладил, пошептал в ухо ласковые слова, попросил прощения за свою тупость. Дик вывернулся из рук хозяина, совсем по-щенячьи взвизгнул, лизнул его в нос и бросился в тесную улочку кишлака как раз в тот момент, когда из-за дувала раздался выстрел. Димка охнул, схватился за правую руку и сунулся носом в землю, пытаясь левой рукой стянуть с плеча автомат. Но тот только больно ткнулся мушкой в затылок. Второй выстрел грянул почти сразу, и винтовочная пуля впилась в бедро левой ноги. Димка увидел, как Дик лишь на секунду выскочил из улочки, затем круто развернулся, взвихрив смерчик пыли, и исчез снова. Через несколько секунд Димка услышал еще один выстрел, крик ужаса и боли, а затем хрип и стоны. В замершем в тишине кишлаке уже три дня как остались только старики, не способные держать оружие, дети, еще не способные направить его против шурави, женщины, благодаря которым могли выжить те самые старики и дети. После ухода моджахедов, с их согласия, старейшины сдали кишлак русским, сделав его договорным, чем купили себе покой на некоторое время, пока ушедший отряд не вернется назад, набравшись сил для борьбы с «неверными». Поэтому в кишлаке стояла тишина. Люди попрятались за глинобитными стенами домов – ждали, когда войдут советские войска.

Одиночные выстрелы не смогли привлечь пристального внимания работающих саперов, тем более что Димка в ответ не выстрелил.

Он уже терял сознание, когда увидел рядом с собой окровавленную морду Дика.

– Ты что, ранен? – обеспокоено зашептал Димка, погружаясь в липкий обморочный сон, но все же ощупывая слабой рукой тело пса, но это была не его кровь.

Уже ночью Дик помогал очнувшемуся Димке выбраться с разминированного поля, через которое они столько дней пробирались к кишлаку. Пес волочил хозяина за рукав, тащил за ворот гимнастерки, подставлял холку для опоры. Димка смутно помнил, как тянул за собой раненые ногу и руку, слабо передвигал вперед здоровое колено, опирался на него и валился вперед, тем самым чуть продвигаясь к маячившему далеко-далеко огню костерка. Дик, обессилев, жарко, тяжело дыша, ложился рядом, заглядывал в глаза хозяина, лизал его щеки, вскакивал, обнюхивал предстоящий путь и вновь тащил за собой.