— Конечно, понимаю, — сказала Ильза.

Преодолевая ветер, самолет поднимался над Атлантикой. У Ильзы разок-другой похолодело в животе, но Виктор был невозмутим. Она знала — Виктор встречал опасности куда серьезнее простого полета на самолете, и завидовала его холодной уверенности. И гадала, посетит ли когда-нибудь это чувство ее саму.

— Даже сейчас я не могу посвятить тебя во все детали плана, — продолжал Виктор. — Вообще-то я и сам еще не все знаю.

Ильза прервала его, взяв за локоть. Виктор поморщился, и она вспомнила, что в Касабланке его ранили, когда полиция вломилась на тайную сходку, перед самым его арестом.

— Очень опасно, да? — спросила Ильза.

— Опаснее, чем все, что я делал до сих пор, — сказал Виктор. — Но не волнуйся, все получится. Наше дело правое, а их — нет, и победа будет за нами. Если даже такой глухой к судьбам народов человек, как Ричард Блэйн, понимает, какая разница между нами и немцами, значит, правота нашего дела должна быть очевидна всякому.

— О чем ты, Виктор?

Ласло скупо улыбнулся жене:

— О том, что, отдав нам выездные бумаги, он стал человеком, который перестал бежать от самого себя. Наконец осознал, как давным-давно осознали мы с тобой, что в этой жизни есть вещи намного важнее человеческого «я» или личного счастья. Почему, как ты думаешь, он так поступил? Зачем он отдал нам бумаги, которыми мог бы воспользоваться сам?

— Разумеется, я не знаю, — ответила Ильза.

Мыслями она вновь перенеслась в тот час, когда последний раз виделась с Риком наедине — вечером накануне, в его квартире над кафе. Она готова была переспать с ним или застрелить его, только бы заполучить бумаги — пропуск на свободу для ее мужа. Не застрелила.

— Хотя сдать меня майору Штрассеру было легче легкого, как муху прихлопнуть, — прибавил Виктор. — И хотя, — его лицо помрачнело, — он мог попытаться увезти тебя.