— Ефрейтор Стрекалин.

— Это ваше дело. Действуйте.

Когда сапоги Ермакова простучали вниз по лестнице, Степанян посмотрел на генерала.

— Каков… а? — спросил не то осуждающе, не то восхищенно. — Ну, завали он мне стрельбу!

В душе генерала шевельнулось чувство симпатии к этому вспыльчивому, колючему человеку, который сейчас так откровенно желал удачи дерзкому лейтенанту.

Теперь все на вышке следили только за третьим танком. И когда трасса первого снаряда хлестнула по земле недалеко от цели, у многих вырвался вздох.

— Опя-ать! — огорченно воскликнул старший лейтенант Линев.

Но тут же второй раскаленный шарик стремительно выкатился из пушечного ствола, сверкнул в пыльном воздухе, вошел в самую середину бегущей мишени, ударил в бугор, круто подскочил и потерялся в просторном небе полигона. Степанян выразительно крякнул:

— Вот это корректировочка! Ай да лейтенант!

Танки танцевали на расплющенных суглинистых трассах, вздымая пыль, приседали в рытвинах, грозно вздыбливались над краями глубоких ям, а стволы орудий завороженно тянулись к линии переднего края «противника» — туда, где чернели остовы разбитых, обгорелых машин и густые длинные метелки пулеметных трасс одну за другой смахивали возникающие цели…

Потом из третьего танка стреляли другие наводчики взвода Ермакова, и все повторялось с поразительной точностью, словно за орудийным пультом находился один и тот же человек.

— Жаль, не сообщил он им величину отклонения, — заметил Степанян. — При такой подготовке они бы и на пятерку вытянули.

— А не кажется ли вам, — спросил Тулупов, — что нынешняя их четверка дороже иных пятерок? — Оставив дальномер, он повернулся к Ордынцеву: — Павел Прохорович, не найдется ли у вас запасного комплекта спецодежды? Хочу посостязаться с вашими огневиками.