Сотрудники музея молчали, настороженно глядя на офицера. Казалось, он не замечал этого враждебного молчания. Мягко, даже слишком мягко ступая по паркету, обер-лейтенант вышел на середину зала.
— Я прошу вас, господа, покинуть дворец. Отныне он становится достоянием великой Германии, — торжественно провозгласил он.
Солдат за его спиной выразительно щелкнул затвором автомата.
2
Генерал-фельдмаршал Кюхлер решил отдохнуть после обеда: несколько бессонных ночей вывели его из работоспособного состояния. Плотно задернув шторы, чтобы шум кенигсбергских улиц не мешал вздремнуть, генерал прилег на диван.
— Разбудить через час. Никого не принимаю. Телефон переключить, — отрывисто бросил он дежурному по приемной.
Но поспать генералу так и не удалось. Через несколько минут дежурный виновато шепнул над самым ухом:
— Простите, господин генерал. Вас к аппарату.
— Я же приказывал — не будить! — спросонья буркнул Кюхлер.
— Но, господин генерал. Это господин гауляйтер Кох!
— Что? Кох? Почему ты сразу не сказал, дьявол тебя побери!
С любимцем фюрера шутить не приходилось — генерал это усвоил давно.
— Генерал Кюхлер? — услышал он среди легкого потрескивания мембраны.
— Да, господин гауляйтер. Я вас слушаю.
— Вот что, Кюхлер. Фюрер поручил вам ответственное и почетное дело. Вы обязаны руководить эвакуацией из пригородов Ленинграда принадлежащих отныне фатерлянду ценностей. За всеми консультациями обращаться ко мне. Надеюсь, вы понимаете, как дорого мне все, что связано с искусством? Вот так. Ждите письменных указаний.
Настроение у Кюхлера испортилось безнадежно. Генерал отлично знал, в чем заключается «любовь к искусству» Эриха Коха: гауляйтер задумал любыми средствами перещеголять Германа Геринга в сборе коллекций. «Теперь придется вертеться между Герингом и Кохом. Каждый потащит добро к себе, а я должен буду отдуваться перед ними обоими», — невесело подумал Кюхлер.